Бесплатная консультация автоюриста: +1 234 747 7278

Хаджи-Мурат (повесть). Хаджи мурат лансере


Хаджи-Мурат (повесть) — Википедия

Материал из Википедии — свободной энциклопедии

«Хаджи́-Мура́т» — повесть Льва Толстого, написанная в конце 1890-х — начале 1900-х и опубликованная в 1912 году, после смерти писателя. Главный герой повести — реальное историческое лицо, Хаджи-Мурат, наиб Шамиля, в 1851 году перешедший на сторону русских, а в следующем году погибший при попытке бежать в горы.

Сюжет

Рассказчик вспоминает историю Хаджи-Мурата, когда видит на дороге репей, переломанный колесом, но тем не менее не уничтоженный и продолжающий расти.

Хаджи-Мурат, аварец, известный храбростью в сражениях против русских в Кавказской войне, уходит от имама Шамиля. Он скрывается в горном ауле у чеченца Садо, но когда об этом узнают другие жители аула, он вынужден бежать дальше. Хаджи-Мурат налаживает контакты с русскими войсками и переходит на их сторону с пятью нукерами (аварцами и чеченцем). С помощью русских он рассчитывает победить Шамиля и освободить свою семью, которую Шамиль держит в заложниках.

Главнокомандующий русскими войсками Михаил Воронцов и его жена тепло принимают Хаджи-Мурата и обмениваются с ним подарками. Хаджи-Мурат пользуется уважением военных, хотя они ему не доверяют и его положение близко к положению пленника. На пятый день Воронцов присылает к Хаджи-Мурату своего адъютанта Лорис-Меликова, который записывает его историю. Благодаря этому читатель узнаёт о предшествующих повести событиях в жизни Хаджи-Мурата. Воронцов направляет гонца к военному министру Чернышёву, который недолюбливает Воронцова и пытается в докладе царю представить события превратно. Здесь Толстой делает отступление, рисуя портрет Николая I, которого он изображает самовлюблённым, жестоким и женолюбивым человеком.

Получив известие о том, что Шамиль угрожает убить или ослепить его сына и обесчестить мать и жену, а русские не планируют в ближайшее время освобождать его семью, Хаджи-Мурат решается бежать со своими нукерами. Однако им не удаётся укрыться далеко, их настигает погоня. В результате Хаджи-Мурата убивают, а его голову один из солдат привозит в крепость.

Видео по теме

История создания

Толстой служил на Кавказе во время войны. Он попал туда в двадцать три года и в дневниках и письмах неоднократно упоминал историю с переходом Хаджи-Мурата. В 1875 году он читал «Сборник сведений о кавказских горцах», позднее тесно общался с исследователем Кавказской войны Арнольдом Зиссерманом[1].

Замысел повести родился в июле 1896 года, когда Толстой увидел искорёженный репей и написал в дневнике, что репей напомнил ему Хаджи-Мурата. Первый набросок датируется августом того же года. После этого Толстой начал изучать литературу по истории Хаджи-Мурата и боевых действий на Кавказе. Второй и третий наброски были сделаны в конце 1897 года. В начале 1898 года Толстой написал ещё два варианта, затем в течение трёх лет в дневниках нет упоминаний о «Хаджи-Мурате». Большая часть повести была готова в августе-сентябре 1902 года, однако Толстой решил добавить фрагмент, посвящённый Николаю I, и потратил какое-то время на изучение источников. По-видимому последние правки датируются декабрём 1904 года [1].

Повесть не публиковалась при жизни Толстого по решению писателя. Впервые она была издана в «Посмертных художественных произведениях Л. Н. Толстого» в Москве в 1912 году с цензурными изъятиями, в том же году она вышла без купюр в Берлине. Впервые «Хаджи-Мурат» был издан в России целиком в 1917 году[1].

Постановки

Экранизации

  • «Белый дьявол» (1930), берлинские студии УФА. Реж. Александр Волков, в гл. роли Иван Мозжухин.
  • «Хаджи-Мурат — белый дьявол» (Agi Murad il diavolo bianco) (1959), Италия, Югославия. Режиссёр Риккардо Фреда, в гл. роли Стив Ривз.
  • «Хаджи-Мурат» (1968), Турция. В главной роли Гюнейт Аркин (Cüneyt Arkin).
  • В 1966 году фильм «Хаджи-Мурат» пытался поставить Георгий Данелия, был уже готов сценарий, написанный Расулом Гамзатовым, но фильм не дали поставить. На рукописи сценария имеется надпись Гамзатова:

Лихой наиб, в отчаянном бою,Давно срубили голову твою.Покоится близ отчего предела,В могиле обезглавленное тело.

Но почему, хоть ты погиб давно,

Тебя еще боится Госкино? [2]

Переводы

  • Leo Tolstoy. Haji Murat. Penterjemah Victor Pogadaev. Suntingan dan pengantar Anwar Ridhwan, Ph.D. Kuala Lumpur: Dewan Bahasa dan Pustaka, 2001 (cetakan kedua 2006)
  • Leo Tolstoy. Hadji Murat. Translated by Hugh Aplin. London: Hesperus Classics, 2003.
  • Leo Tolstoy. Hadji Murat. Laura Andresco (translator), Irene Andresco (translator). Madrid: Ediciones Catedra, 2005.
  • Leo Tolstoy. Hadji Murad. Translated by Aylmer Maude. New York: Cosimo Classics, 2006.
  • Leo Tolstoy. Hadji Murat. Translators: Richard Pevear, Larissa Volokhonsky. New York: Vintage Classics Paperback, 2012.

Примечания

  1. ↑ 1 2 3 Толстой Л. Н. «Хаджи Мурат»: Неизданные тексты / Публ. и [вступ. ст.] А. Сергеенко // Л. Н. Толстой / АН СССР. Ин-т рус. Лит. (Пушкин. Дом). — М.: Изд-во АН СССР, 1939. — Кн. I. — С. 517—565. — (Лит. наследство; Т. 35/36). [1]
  2. ↑ Владимир Огнев. «Скитания Хаджи-Мурата» - «Дружба Народов», 2015, №9

wikipedia.green

Хаджи-Мурат (повесть) Википедия

«Хаджи́-Мура́т» — повесть Льва Толстого, написанная в конце 1890-х — начале 1900-х и опубликованная в 1912 году, после смерти писателя. Главный герой повести — реальное историческое лицо, Хаджи-Мурат, наиб Шамиля, в 1851 году перешедший на сторону русских, а в следующем году погибший при попытке бежать в горы.

Сюжет[ | код]

Рассказчик вспоминает историю Хаджи-Мурата, когда видит на дороге репей, переломанный колесом, но тем не менее не уничтоженный и продолжающий расти.

Хаджи-Мурат, аварец, известный храбростью в сражениях против русских в Кавказской войне, уходит от имама Шамиля. Он скрывается в горном ауле у чеченца Садо, но когда об этом узнают другие жители аула, он вынужден бежать дальше. Хаджи-Мурат налаживает контакты с русскими войсками и переходит на их сторону с пятью нукерами (аварцами и чеченцем). С помощью русских он рассчитывает победить Шамиля и освободить свою семью, которую Шамиль держит в заложниках.

Главнокомандующий русскими войсками Михаил Воронцов и его жена тепло принимают Хаджи-Мурата и обмениваются с ним подарками. Хаджи-Мурат пользуется уважением военных, хотя они ему не доверяют и его положение близко к положению пленника. На пятый день Воронцов присылает к Хаджи-Мурату своего адъютанта Лорис-Меликова, который записывает его историю. Благодаря этому читатель узнаёт о предшествующих повести событиях в жизни Хаджи-Мурата. Воронцов направляет гонца к военному министру Чернышёву, который недолюбливает Воронцова и пытается в докладе царю представить события превратно. Здесь Толстой делает отступление, рисуя портрет Николая I, которого он изображает самовлюблённым, жестоким и женолюбивым человеком.

Получив известие о том, что Шамиль угрожает убить или ослепить его сына и обесчестить мать и жену, а русские не планируют в ближайшее время освобождать его семью, Хаджи-Мурат решается бежать со своими нукерами. Однако им не удаётся укрыться далеко, их настигает погоня. В результате Хаджи-Мурата убивают, а его голову один из солдат привозит в крепость.

История создания[ | код]

Толстой служил на Кавказе во время войны. Он попал туда в двадцать три года и в дневниках и письмах неоднократно упоминал историю с переходом Хаджи-Мурата. В 1875 году он читал «Сборник сведений о кавказских горцах», позднее тесно общался с исследователем Кавказской войны Арнольдом Зиссерманом[1].

Замысел повести родился в июле 1896 года, когда Толстой увидел искорёженный репей и написал в дневнике, что репей напомнил ему Хаджи-Мурата. Первый набросок датируется августом того же года. После этого Толстой начал изучать литературу по истории Хаджи-Мурата и боевых действий на Кавказе. Второй и третий наброски были сделаны в конце 1897 года. В начале 1898 года Толстой написал ещё два варианта, затем в течение трёх лет в дневниках нет упоминаний о «Хаджи-Мурате». Большая часть повести была готова в августе-сентябре 1902 года, однако Толстой решил добавить фрагмент, посвящённый Николаю I, и потратил какое-то время на изучение источников. По-видимому последние правки датируются декабрём 1904 года [1].

Повесть не публиковалась при жизни Толстого по решению писателя. Впервые она была издана в «Посмертных художественных произведениях Л. Н. Толстого» в Москве в 1912 году с цензурными изъятиями, в том же году она вышла без купюр в Берлине. Впервые «Хаджи-Мурат» был издан в России целиком в 1917 году[1].

Постановки[

ru-wiki.ru

Хаджи-Мурат с иллюстраций Е.Лансере | Dagpravda.ru

Всем увиденным и услышанным о творческой деятельности Л.Толстого здесь, на курсах по повышению квалификации музейных работников в Ясной Поляне, я искренне восторгался, особенно тем, как целенаправленно и усердно работал автор повести над своим творением и каким трудом им писалась повесть. «Ничего не могу писать, хотя не перестаю думать о «Хаджи-Мурате», — писал Лев Николаевич в своем дневнике 25 февраля 1896 года.

Через два года работа была завершена, но без иллюстраций.Многие известные художники как в России, так и за рубежом хотели участвовать в художественном оформлении этой книги. В 1912 году Е. Лансере принимает предложение Петербургского издательства «Галике и Выборг» иллюстрировать повесть «Хаджи-Мурад». Он едет на Кавказ, чтобы изучить быт, культуру, сделать предварительные зарисовки места действия толстовских горцев. Все это занимает почти четыре года. 

Появление книги «Хаджи-Мурат» справедливо рассматривалось как важный момент в истории всего русского книжного изобразительного искусства. Вот что писал критик Н. Леснер в своем предисловии к первому изданию повести «Хаджи-Мурат»: «Более или менее пристальное изучение повести заставляет преклоняться перед Толстым не только как перед строгим к себе тружеником, подвиг которого тем трогательнее, что совершил его семидесятилетний старец. Заставляет преклониться читателя перед своим талантом и художник-иллюстратор повести Е. Лансере, который своими глубоко сюжетными по содержанию и талантливыми по исполнению иллюстрациями оформил первое издание повести. Особенно это чувствовалось в цветном изображении рисунка «Хаджи-Мурат с мюридами», где горцы цепью спускаются в туманное утро по склонам гор, в нем художнику удалось передать «весь Кавказ».

Рисунки Е. Лансере замечательны все, они написаны с особым поэтическим чувством и глубоким знанием местной природы, истории и характера горцев Дагестана.

Завершая повествование об истории иллюстраций повести Толстого «Хаджи-Мурат», добавлю, что в экспозиции Дагестанского государственного объединенного музея им. А. Тахо-Годи в разделе, посвященном герою толстовской повести, в числе личных вещей Хаджи-Мурата есть и редкий экземпляр первого издания повести с иллюстрацией Е. Лансере. 

 

dagpravda.ru

Хаджи-Мурат — Википедия РУ

Первые годы

Происхождение. Детство и юность

Дата его рождения неизвестна, но по сопоставлению многих событий и фактов, в том числе, что он был младше аварского Абу-Султан-Нуцал-Хана и чуть старше его брата Умма-хана, возраст которых приблизительно известен, можно сделать вывод, что родился Хаджи Мурат между 1816 и 1818 годами. Скорее всего, эта дата ближе к первой, поскольку его сын Гулла в воспоминаниях о событиях 1834 года говорит, что отец к тому времени был уже женат, то есть можно предположить — ему приблизительно было 18 лет. «Известно, что его дед Асланбек или Османил Гаджияв, отец Гитино-Магомед, брат Осман, сестра, двоюродные и троюродные братья, его род „тавулал“ и сегодняшние потомки живут в Хунзахе».[2]

О его детстве и юности мало что известно. Родители его были из простых узденей, мать была кормилицей ханов, а сам Хаджи-Мурат и его старший брат Осман были близкими сверстниками ханских сыновей, это, бесспорно, сыграло немаловажную роль в формировании его взглядов и характера. С детства он не любил людей самовлюбленных, хвастливых и сам в последующем не любил говорить о своих подвигах. В этом плане показательно предание, что однажды Хаджи-Мурат вместе с ханскими детьми и сверстниками ходили в местечко Игилраал охотиться на куропаток. Какой-то всадник, увидев их, пустил коня вскачь, хотя до этого ехал спокойно. Хаджи-Мурат, оставив на утесах своих товарищей, побежал вниз на дорогу, выскочив перед всадником, за узду остановил коня и повелел ему слезть. Затем, молча, не оглядываясь, за уздечку повел коня, а всадник за ним шел пешком на некотором расстоянии, Хаджи-Мурат вернул ему коня, сказал, что удальство своё не следует ставить напоказ и ушел, оставив ошарашенного «джигита», всего обвешанного оружием.[2] Хотя по рассказу знатока хунзахской старины М.-С. Д. Саидова, служившая ханам хунзахская фамилия Тавулал, к которой принадлежал Хаджи-Мурат, происходила из сел. Мехельта — первоначального местопребывания князей Турловых, являвшихся ветвью рода хунзахских ханов.[3]

Хаджи-Мурат в малолетстве изучал: Коран, Мухтасар и Тафсир. Читать и писать он мог только на одном аварском языке, то есть «ажаме» (аварском арабским алфавитом), других языков не знал. Работал в своем хозяйстве, исполняя все крестьянские работы, и тем прокармливался. С молодых лет любил лошадей и оружие, ездил верхом в полном вооружении.[4]

Детство его совпало с начальным этапом Кавказской войны против Ермолова под руководством дагестанских владетелей, а юность с зарождающейся борьбой имамов против русского проникновения в Северо-Восточный Кавказ. В этих условиях Аварское ханство, оказавшись между двумя огнями, вело политику сохранения своего независимого положения и от одной и с другой стороны, то есть политику «вооруженного нейтралитета», если употребить современные термины. Он и его сверстники повзрослели очень рано, не по годам, как все дети войны, к тому же оказались в близком окружении высших политических кругов Аварского ханства, где шли оживлённые дискуссии о выборе путей разрешения этих жизненных проблем. Ему было чуть больше 11 лет, когда Гази-Магомед с мюридами обложили Хунзах. В этой войне он потерял отца, и вряд ли это вызвало в нем симпатии к мюридам. Зато такая жизнь научила Хаджи Мурата отстаивать свои позиции, постоять за себя и соратников. Бесстрашие перед любыми трудностями, удальство и находчивость, умение быстро принимать решения в самых сложных и безвыходных ситуациях становились характерными его чертами.[2]

Говорят, на вопрос: «когда ты понял, что не боишься?», уже будучи взрослым, Хаджи Мурат ответил: «Когда глухой ночью дед послал меня за конём в Бакда (место выпаса) и босый наступил на что-то мягкое и пушистое. Я мигом опустил руку и взял это в руки. Оказалось, заяц, которого я держал за уши. Это был мой первый смелый поступок». Характер его поступков, его поведение в той или иной ситуации того периода нужно видеть в позиции хунзахского общества, той общественной психологии столицы Аварского ханства, оказавшейся объектом политической борьбы русского военного командования и дагестанских имамов. Для успеха обеих сторон, горная Авария, оставшаяся островком недосягаемости, приобретала особое значение.[2]

Захват Хунзаха Гамзат-Беком

13 августа 1834 года старший брат Хаджи-Мурада — Осман, был в числе тех, кто сопровождал ханов Абу-Нуцала и Уммахана, к имаму Гамзат-беку. Когда Осман вышел из палатки, где проходили переговоры, один из мюридов Гамзата передал Осману, что делегацию пригласили для того, чтобы их убить и посоветовал вернуться домой. — «Иначе ты будешь убит!» сказал он. Осман стал думать над тем, как спасти себя и своих товарищей, но придумать ничего не мог, сел верхом на свою лошадь и помчался домой, оставив товарищей.[2][4]

По дороге домой Осман услышал прозвучавшие выстрелы и понял, что с ханами случилась беда. Итак, 13 августа 1834 года свершилось желание Гамзат-Бека и аварских ханов не стало. Из приехавших с ними почетных жителей и нукеров весьма немногие уцелели, чтобы принести в Хунзах горестную весть о убиении ханов, повергшую в уныние ханшу и народ. В тот же день Паху-Бике и ханша Хистаман-Бике, лишившиеся защитников и оставленные оробевшими хунзахцами, по воле Гамзата перевезены были в селение Геничутль, отстоящее в 3 верстах от Хунзаха; жена же Абу-Нуцал-Хана, по причине её беременности, была оставлена в ханском доме. Проезжая мимо неприятельского лагеря ханша Паху-Бике просила позволения переговорить с Гамзат-Беком. Ответив, что между ею и им ничего нет общего, он вошел вслед за тем в Хунзах и, обагренный кровью законных ханов, принял их титул и поместился в их доме.[5]

По водворении своем в Хунзахе, первым действием Гамзат-Бека был арест Сурхай-Хана Сиухского, двоюродного брата Паху-Бике, полковника русской службы, уже управлявшего Аварским ханством с 1821 по 1828 год. Сурхай-Хан хотя и был джанка, имея мать простого происхождения, однако все же считался двоюродным братом последнего Хана и мог вступить на ханство в случае смерти ближайших наследников. Права Сурхай-Хана были известны Гамзат-Беку; а потому он и поспешил захватить своего соперника. Вторая его забота состояла в том, чтобы завладеть всем имуществом аварских ханов.[5] Сделав необходимые для этого распоряжения, Гамзат-Бек потребовал к себе ханшу Паху-Бике, вместе с её тещею. Последнюю он поместил на хуторе аварских ханов, построенном в ущелье близ Хунзаха, а первую приказал ввести в комнату. Убитая потерею сыновей и Ханства, она вошла твердым шагом в жилище, вмещавшее долгое время ханов Аварии, и без смущения поздравила Гамзата с получением нового сана. Похититель злобно усмехнувшись, сделал знак стоявшему позади ханши гимринскому мюриду, и голова её покатилась к ногам убийцы.[5]

Поступок этот весьма не понравился даже приближенным Гамзат-Бека. Чувствуя сам низость своего действия, противного обычаям, он извинялся тем, что, вероятно, ханша стала бы просить защиты у русских, которые не отказали бы ей в помощи. На другой день участь ханши Паху-Бике постигла и Сурхай-Хана. Участь же юного Булач-Хана, заключенного тогда в Новом-Гоцатле, не была ещё решена, и неизвестно, что Гамзат-Бек сделал бы с ним. Но жену Абу-Нунцал-Хана, ханшу Гайбат-Бике, он не осмелился лишить жизни, оттого что убивая её, убил бы вместе с нею и невинное существо; а по мусульманским законам это считается величайшим преступлением.[5]

Хунзахцы имели много причин быть недовольными Гамзат-Беком и его приверженцами, а это обстоятельство, усилив ещё более их негодование, послужило окончательным поводом к составлению заговора против узурпатора Аварского ханства. Находившиеся в мастерской начали роптать на поведение мюридов, от которых не было им покоя, и один из них, обратясь к Осману и Хаджи-Мураду, сказал: «Султан Ахмед-Хан, покойный наш владетель, был великий человек. Он отдал сына своего Умма-Хана вашему отцу на воспитание и сравнял вас чрез то с своим родом; а между тем вы дозволили убить не только Абу-Нуцал-Хана, но и молочного брата вашего, Умма-Хана. Неудивительно после этого, что мы все поплатимся головами, если Гамзату вздумается выказать своё могущество, позабавившись нашею жизнью. Убьем Гамзата! с ним теперь немного мюридов.» Слова эти отозвались в сердцах ожесточенных слушателей. Молча пожали они друг друга руки и условились вновь собраться в той же мастерской вечером.[5]

В назначенный час, тайком пробирались заговорщики на свидание, приведя с собою ещё до 18 человек надежных родственников. На этом свидании положено было привести в исполнение заговор при первой возможности, и каждый из присутствовавших поклялся на Коране хранить его в глубокой тайне.[5]

Убийство Гамзат-бека

Несмотря на меры осторожности, принятые заговорщиками, один из мюридов успел узнать о покушении на жизнь Гамзат-Бека и тотчас же сообщил ему о происходившем в мастерской, подтверждая справедливость слов своих клятвою. Однако доставленное сведение, об угрожавшей опасности, не устрашило узурпатора Аварского ханства чрезмерно доверявшегося своей судьбе. Выслушав мюрида, он спросил его хладнокровно: «Можешь ли ты остановить ангелов, когда они придут за моею душою? Если не можешь, то иди домой и оставь меня в покое. Что определено Богом, того не избегнешь, и если завтра назначено мне умереть, то завтрашний день и будет днем моей смерти.».[5]

  Гравюра с литографии 1851 года

19 сентября, в пятницу, был большой праздник у всех мусульман, и Гамзат-Бек, как глава духовенства в Дагестане, имел намерение идти в мечеть. Но едва наступило утро, к нему снова явился мюрид, доносивший о заговоре, и снова подтверждая клятвою справедливость своих слов, присовокупил, что его непременно убьют в этот день во время молитвы в храме, и что первым зачинщиком заговора был Османилязул Гаджиев, — дед Османа и Хаджи-Мурада.[5]

Уверения доносчика поколебали несколько Гамзат-Бека; а потому он потребовал к себе Гаджиева. Хитрый старик, приблизился к нему с совершенно покойным лицом, и пока Гамзат смотрел на него пристально стараясь вероятно его смутить, он стал убедительно просить, помочь ему в средствах к изучению сыном Арабского языка. Обезоруженный безмятежным видом Гаджиева, Гамзат обещал исполнить его просьбу, и снова доверился своему счастью. Не допуская и мысли, чтобы участь его была уже решена и минуты жизни сосчитаны, он решился непременно быть в мечети, отдав только приказание, чтобы никто из жителей Хунзаха не смел туда входить в бурке, дабы можно было видеть вооруженных и отнять у них оружие.[5]

В полдень, 19 сентября, раздался голос муллы, и толпы мусульман начали сходиться в мечеть. Вооруженный тремя пистолетами и предшествуемый 12 мюридами, с обнаженными шашками, вошел и Гамзат-Бек в храм пророка, в сопровождении своих приближенных. Он готовился уже приступить к молитве, как заметив нескольких человек в бурках, остановился посреди мечети. Тогда Осман, брат Гаджи-Мурата, громко сказал собравшимся: «Что же вы не встаете, когда великий имам пришел с вами молиться.» Слова внука первого заговорщика не предвещали ничего доброго; а потому Гамзат-Бек начал отступать к дверям храма; но в это время Осман выстрелил из пистолета и нанес ему тяжелую рану. Вслед за данным сигналом быстро последовали выстрелы, и убийца аварских ханов пал мертвым на ковры мечети, простреленный несколькими пулями.[5]

Приближенные Гамзат-Бека хотели отмстить за смерть своего повелителя, однако успели только убить Османа, и атакованные в свою очередь ободрившимися хунзахцами, понесли большой урон и обратились в бегство. Освободясь от своих притеснителей — мюридов, хунзахцы тотчас же ввели в ханский дом престарелую Ханшу Хистаман-Бике. Она, из сострадания, велела похоронить, на четвертый день, валявшееся возле мечети обнаженное тело Гамзат-Бека, которого постигла участь вполне им заслуженная за его злодейские действия.[5]

На службе у Империи

  Хаджи-Мурат, в Русском художественном листке В. Тимма.

После смерти Османа, Хаджи-Мурад оказался во главе хунзахцев, он распоряжался осадой ханского дворца, в котором укрылись оставшиеся в живых сторонники Гамзат-бека. Хунзах на целых девять лет стал островом непокорности для набиравшего силу мюридизма и до 1836 г. одной из главных целей проникновения во внутренний Дагестана русского командования.[6]

Истребление аварских ханов и последовавшее за этим убийство Гамзат-бека и его соратников надолго отстранило Аварское ханство от мюридистского движения. Аварское ханство тесно связало себя с русской военной администрацией и противниками мюридизма в Дагестане, а руководители мюридизма и новый имам Шамиль с еще большей целеустремленностью стремились присоединить силой оружия Аварское ханство к своей борьбе и тем самым ликвидировать главный очаг сопротивления движению. Эти же события, как видно, завершили раскол в верхних слоях хунзахского общества, разделивший их на сторонников и противников имама Шамиля.[6]

Хаджи-Мурад и его сторонники твердо стали в ряды противников Шамиля. Это и было понятно. Близость к ханским сыновьям, их смерть и последующая месть за них определили на этом этапе его позицию. Слишком многих из родственников и друзей он потерял, защищая политический выбор Аварского ханского дома и хунзахцев, иная его позиция была бы гораздо менее понятной. Хаджи-Мурад в той ситуации защищал свой дом, своё село и Аварию, и трудно его обвинить в том, что он вначале не поднялся до целей газавата, которым руководили дагестанские имамы.[6]

В 1834 году правителем Хунзаха был временно назначен Аслан-хан Казикумухский. Мать Аслан-хана, Аймесей, была сестрой Умма-хана Аварского. При этом Аслан-хан оставался правителем Гази-Кумуха и Кураха, вплоть до своей смерти (1836 год), и по требованию снабжал русскую армию продовольствием[7].

С убийством Гамзат-бека Аварское ханство на время становится ничьей территорией. Назначенным российскими властями ханами Аварии до совершеннолетия законного наследника Султан-Ахмед-хану, а затем Мухаммед-Мирза-хану Казикумухскому так и не удалось даже побывать в своих новых владениях, а Ахмед-хану Мехтулинскому, следующему правителю Аварии (после занятия Хунзаха войсками генерала Реута в июле 1836 г.), трудно было соперничать с огромным влиянием и популярностью молодого Хаджи-Мурада, к тому же назначенного генералом Клюгенау управляющим Аварии.[6]

С назначением Ахмед-хана временным правителем Аваристана между ним и Хаджи-Мурадом, как отмечает исследователь М. Гаммер, «сложились отношения соперничества, которые переросли во вражду». В 1840 году доносы и наговоры Ахмед-хана привели к аресту Хаджи-Мурада по обвинению в ведении тайных переговоров с Шамилем, а также разрушению его дома, разграблению имущества и скота. Было приказано сослать его в Темир-Хан-Шуру, но он по пути бежал, совершив смелый прыжок со скалы, по краю которой пролегала тропинка, утащив за собой двоих конвоиров, на которых он приземлился, при падении сломав только одну ногу.[6]

На стороне Имамата

В 1840 году Хаджи-Мурат перешел на сторону Шамиля [6], с этого времени началась его служба имаму Шамилю, назначившему его наибом всех аварских селений. В течение 10 лет Хаджи-Мурат был правой рукой имама. В эти годы он организовал немало ошеломляющих набегов, сделавших его имя легендарным. Туда, где мог объявиться «призрачный», как его называли, Хаджи-Мурат, русское командование направляло лучшие отряды из элитных воинских частей. Свои набеги Хаджи-Мурат проводил не только ради добычи, но и, как карательные акции, ради мести. При этом часть добычи неизменно выделялась сиротам и вдовам[8]. Хаджи-Мурат был самым выдающимся из всех горских воинов. Его храбростью восхищались как в Дагестане, так и в Чечне. А слава его подвигов облетела весь Кавказ и Россию.

Когда Хаджи-Мурат приехал в Дарго, Шамиль не совсем поверил ему. Он назначил его наибом селения Тлох, которое не подчинялось ни имаму, ни империи. Тлохцы, затем и другие окрестные хиндаляльские селения, а также село Цельмес (к юго-западу от Амишта) добровольно подчинились Хаджи-Мурату. Вскоре он со своими сподвижниками перебрался в село Цельмес. Ахмед-хан и там продолжал преследовать Хаджи-Мурата. Он подарил своего жеребца Гасану, жителю села Мушули, и отправил его в Цельмес с поручением убить Хаджи-Мурата, но в итоге получилось наоборот[9].

С ноября 1840 г. Хаджи-Мурат становится сподвижником Шамиля. Именно в этот период засияла его звезда и он стал выдающимся героем Кавказской войны, блестящим продолжателем героических деяний своих предшественников – земляков Хириясул Алибека и Ахбердил Мухаммеда. С переходом Хаджи-Мурата на сторону мюридов к ним перешла большая часть обществ, расположенных по верховьям Аварского Койсу. И в результате русские власти на многие годы потеряли свое влияние над Дагестаном. Начиналась «блистательная эпоха» Шамиля, период его самых больших успехов. И в этом была огромная заслуга «обоюдоострой шпаги» (М. Воронцов) Хаджи-Мурата, полководческого дара наиба, который все время находился в гуще военных действий. Хаджи-Мурат совершил немало удачных и даже ошеломляющих операций, бесстрашие его «было поразительно даже на Кавказе» (А. Зиссерман). Одной из самых дерзких операций лихого наиба был набег в Дешлагар для угона из русского гарнизона табуна лошадей. Благодаря умелой тактике и оперативности эту рискованную операцию Хаджи-Мурат провел молниеносно и без единой жертвы. Здесь он впервые перед походом приказал подковать лошадей наоборот, чтобы обмануть преследователей.[10]

«…Хаджи Мурад был одним из гениальнейших, конечно, в своем роде, самородков. Сказать, что это был храбрец и удалец из самых храбрейших и удалых горцев, — значит ещё ничего не сказать для его характеристики: бесстрашие Хаджи Мурада было поразительно даже на Кавказе… Он был необыкновенный вождь кавалерии, находчивый, предупредительный, решительный в атаке, неуловимый в отступлении… Бывали моменты, когда этот витязь держал как на сковороде столь умных полководцев, какими были князь Аргутинский-Долгоруков и князь М.С. Воронцов… Перенеси этого гениального дикаря, каков он был — в армию французов, либо ещё лучше — в армию Мольтке, в какую хотите европейскую армию, всюду Хаджи Мурад явился бы лихим и лучшим командиром кавалерии».

В 1841 году в битве при Цельмесе аварские войска во главе с Хаджи-Муратом и Шамилем нанесли поражение имперским войскам. По одним данным Хаджи-мурат участвовал в сражении при ауле Дарго, которое продолжалось с 31 мая по 21 июля 1845 года, по другим данным бился с имперскими войсками при Рикуони, в июне того же года, и потерпел поражение, отступив в горы. Считается также, что Хаджимурат участвовал в Шамилевском походе на Ахты в 1848 году.

Легендарный Хаджи-Мурат, «самый предприимчивый и влиятельный сподвижник Шамиля» (М.С. Воронцов), был «ярким явлением в плеяде героев Кавказа» (Л. Бланч). К данному высказыванию можно добавить, что он являлся и самой трагической личностью среди наибов Шамиля. Причиной этого в немалой степени была слава Хаджи-Мурата, которая, как верно заметил историк М.А. Аммаев, «постепенно стала опережать его самого. Если Шамиль был знаменем борьбы, то Хаджи-Мурат становился ее душою. Его имя вдохновляло соратников, с ним связывали успех и удачу, его боялись враги»[12]

Осенью 1850 году на Кавказ приехал наследник престола Александр Николаевич. Неуловимый Хаджи-Мурат, неожиданно появившись на Нухинском почтовом тракте, захватил почту и угнал лошадей. В этом набеге он чуть было не взял в плен наследника российской короны Александра[13]. И таких отчаянных набегов лихой Хаджи-Мурат совершил немало. Уходящего от преследователей Хаджи-Мурата в народных песнях характеризуют так: «с волчьей походкой, с бегом зверя» (авар. бацIилаб хъамигун, хъурмил гьелигун).[14]

Отвага, решительность Хаджи-Мурата, его военный талант вызывали восхищение, признание не только горцев, но и врагов. Вот как характеризует его военный знаток Окольничий: «То был искусный партизан <…>. Для него ничего не стоило с четырьмя-пятьюстами конных появиться в тылу войск, далеко в глубине занятого нами края, перейти сегодня семьдесят, завтра сто верст, отвлечь фальшивой тревогой войска совершенно в другую сторону и, пользуясь всеобщей суматохой, ускользнуть безнаказанно»[15].

П.А. Павленко, автор книги «Шамиль», дает верную и точную характеристику Хаджи-Мурату: «Рожденный для войны, Хаджи-Мурат только в ней, как в единственной цели жизни, видел свое героическое призвание. Мир был для него лишь единственным отдыхом после законченной и еще не начатой операции. И в этом – жизнь».[16]

У прославленного наиба, как и у всех исключительных личностей, были недоброжелатели, завистники и среди наибов Шамиля, и среди перебежчиков на сторону империи. И те и другие «с хитростью и коварством лисы» (Л. Бланч) клеветали на него, пытаясь подорвать доверие к нему как Шамиля, так и царского командования. И в этом они преуспели.[17]

Интриги завистников сыграли существенную роль в разладе между Шамилем и Хаджи-Муратом. При этом в воспоминаниях очевидцев, например, Абдурахима, сына Джамалутдина и зятя Шамиля, а также в отдельных преданиях выдвигаются не всегда достоверные версии. Так, по воспоминаниям Абдурахима, заявление Хаджи-Мурата, что «имамом будет тот, у кого шашка острее», было сделано в кругу двух лиц: Ахбердил Мухаммеда и Газиява Андийского. Это стало известно Шамилю, и Хаджи-Мурат с тех пор якобы держал их на подозрении[18][19]. Следует заметить, что Ахбердил Мухаммед погиб у аула Шатиль в 1843 году. Приведенное заявление было сделано Хаджи-Муратом в 1847 году, следовательно, Ахвердил Мухаммед не мог быть причастен к изложенной выше ситуации. Согласно другой версии, известное заявление Хаджи-Мурата было якобы высказано после андийского съезда в Дарго в 1847 году в присутствии товарищей, среди которых был Инквачилав, который якобы и передал этот разговор имаму[20]. По воспоминаниям потомков наиба, преданиям о нем аварцев, Инквачилав предстает как человек ученый, рассудительный, мудрый, благородный. Кроме того, Шамиль освободил Хаджи-Мурата от наибства не после андийского съезда, а спустя четыре года (после его неудачного похода в Табасаран в июле 1851 года).[21]

Изоляция и гибель Хаджи-Мурата

После похода Хаджи-Мурата в Хайдак и Табасаран отношения между Шамилем и Хаджи-Муратом обострились. Имам сместил его с должности наиба, а также велел сдать военную добычу. Верную, на наш взгляд, трактовку провала этого похода Хаджи-Мурата дает М.А. Аммаев: «Что же касается неудачного рейда Хаджи-Мурата в Хайдак и Табасаран, он, на наш взгляд, был заранее обречен. Ни Омар Салтинский, с гораздо большими силами до этого, ни Бук-Мухаммед в последующем не смогли поднять край на восстание против русских. Сочувствие движению еще не означало готовности нести все тяжести борьбы в крае, в непосредственной близости от крупных баз регулярных войск. Пятьсот всадников Хаджи-Мурата тем более не могли выполнить эту миссию. Это был скорее повод к обвинению Хаджи-Мурата в провале, к попытке его ареста, о чем говорило столкновение его и посланного для ареста отряда при Батлаиче, на Хунзахском плато. Хаджи-Мурату предстояло сделать тяжелый выбор, и он был сделан – теперь уже на стороне русских войск против имама»[22]. Нельзя не согласиться и с другим утверждением М.А. Аммаева, что «слава и все растущая популярность Хаджи-Мурата становились опасными не только для противника, но и династических намерений самого Шамиля, в чьем окружении также появились тайные враги и завистники знаменитого наиба»[23]. Последующее развитие событий (когда Хаджи-Мурату дают знать, что его хотят убить) способствовало принятию им решения 23 ноября 1851 г. перейти на сторону империи вместе с четырьмя преданными ему мюридами.[24]

В 1851 году Хаджи-Мурат ушел от имама Шамиля в Батлаич. Причиной этому послужила ссора и взятие затем в плен его жены и детей. Многие историки считают, что Хаджи-Мурат даже выступал против Шамиля. Между тем царское правительство предполагало воспользоваться популярностью Хаджи-Мурата среди горцев для привлечения их на свою сторону. Из письма Воронцова князю Чернышеву от 20 декабря 1851 года:

«В моем последнем письме я извещал вас о прибытии сюда Хаджи-Мурата; он приехал в Тифлис 8-го; на следующий день я познакомился с ним и дней 8 или 9 я говорил с ним и обдумывал, что он может сделать для нас впоследствии, а особенно, что нам делать с ним теперь, так очень сильно заботится о судьбе своего семейства и говорит со всеми знаками полной откровенности, что, пока его семейство в руках Шамиля, он парализован и не в силах услужить нам и доказать свою благодарность за ласковый прием и прощение, которое ему оказали».

Деятельный Хаджи-Мурат, оказавшись в чуждой для него обстановке, переживал о семье, о которой у него не было вестей, рвался назад в горы. Жизнь, власть ничего не значили для него без горячо любимой семьи, и он принимает решение вновь бежать в горы. Князь М.С. Воронцов, тесно общавшийся с Хаджи-Муратом во время пребывания его у русских, в письме к князю А.И. Барятинскому писал:

«…Я остаюсь уверенным, что только одна невозможность освобождения его семейства и то ложное положение, в которое он был у нас поставлен, вынудили его на роковой для него поступок».

Есть версия, что на самом деле не было никакой ссоры и уж тем более предательства, это был план Хаджи-Мурата, принятый Шамилем, с целью разведки и получения информации в тылу врага.[27]

Видя подозрительное отношение русских к себе, Хаджи-Мурат сделал попытку уйти в горы и погиб в стычке с превосходящими силами казаков и горской милиции в районе с. Онджалы (в настоящее время Гахский район, Азербайджан). Хаджи-Мурат вместе с 4 своими сподвижниками (3 аварцев и 1 чеченец) сражались с 300 противниками, окопавшись в небольшой яме. После того как на его глазах погибли двое его соратников, а сам получил 12 пулевых ранений, он кинулся с кинжалом в руках на идущих на него казаков. Казаки открыли по нему шквальный огонь. Бой был неравный, но жестокий. Знаменитый храбрец Кавказа погиб, обняв дерево, а вокруг него остались лежать 17 убитых его врагов. Могила Хаджи-Мурата стала зияратом — почитаемым местом.

Голова Хаджи-Мурата после его смерти была отсечена неизвестным. Головy переслали в Петербург, где череп хранился в Военно-медицинской академии. Затем в 1959 году он был передан в коллекцию черепов Музея антропологии и этнографии (бывшую Кунсткамеру). В 1994 году он находился там[28]. В 2000-х годах распространилась легенда о пребывании головы в Государственном музее истории религии Санкт-Петербурга, что не соответствует действительности.

Вот так трагически закончилась жизнь легендарного Хаджи-Мурата, бесстрашие которого было поразительно даже на Кавказе. Олицетворением беспредельного героизма, воинственности, свободолюбия горских народов выступает, по преданиям, эпохальная личность Хаджи-Мурата, «и воина, и вождя по призванию»[29], оставившего неизгладимый след в истории Кавказской войны.[30]

В поэме «Возвращение Хаджи-Мурата», великого дагестанского поэта XX века, Расула Гамзатова, неприкаянный наиб Хаджи-Мурат слышит голоса матери, сына, покинутых им, и видит сквозь могильный холм, что «в огне пожаров весь Дагестан». И тогда он пророчески произносит:[31]

Пусть кровь на землю моя прольется,

Я все же рад:Хотя бы имя домой вернется –Хаджи-Мурат![32]

Семья

Отец — Гитино-Магомед. Мать — Залму. Жёны Хаджи-Мурата: первая жена — Дарижа (пленная грузинка), от неё сын Гулла. Вторая жена — Сану, от неё сын Хаджи-Мурат. Сану умерла в возрасте 70 лет и похоронена на кладбище аула Тлох.[33]

В преданиях, легендах и эпических традициях

Об отчаянной храбрости, безудержной отваге Хаджи-Мурата ходили легенды еще при его жизни. По преданию «Секрет мужества»[34], слава о мужестве Хаджи-Мурата заставила прославленного предводителя чеченцев явиться в Хунзах. Он заявил Хаджи-Мурату: «Я готов драться с тобой хоть на саблях, хоть на кулаках». Хаджи-Мурат на это сказал: «Не горячись, друг мой, у нас нет кровников, нет оскорбленной родственницы, нет и имущества, чтобы делить. Зачем нам драться на мечах: либо я убью тебя, либо ты меня. Коль ты такой мужественный человек и хочешь проверить мою доблесть, давай по нашему обычаю, засунув друг другу пальцы в рот, кусать их. Кто первый вскрикнет, тот и проиграет». Гость проиграл спор. В аналогичном предании граф Воронцов, не выдержав, первый вскрикнул. Отпустив его палец, Хаджи-Мурат сказал: «И мне было больно, казалось, вот-вот вскрикну, но я нашел в себе силы и не издал еще две-три секунды ни звука. В подобном заключается секрет мужества».[35]

По аварскому преданию «Испытание Хаджи-Мурата», тифлисский генерал по-всякому проверял силу и доблесть отважного наиба. «Как-то генерал с наибом любовались конями, которые паслись на большой поляне, возвышающейся над скалистой пропастью. Уверенный в том, что Хаджи-Мурат погибнет, генерал предложил ему приручить необъезженного скакуна. Хаджи-Мурат ловко вскочил на коня, который понесся, как выпущенная пуля. Но, доскакав до края пропасти, наиб почувствовал, что не сумеет повернуть его назад. Тогда он прощально провел рукой по спине коня, а сам соскочил с него и остался жив».[36]

В даргинском предании «Спор офицеров» сам Хаджи-Мурат испытывает свою судьбу. Как-то офицеры поспорили, одни утверждали, что судьба, рок, предопределение существуют, другие, в их числе генерал, возражали им. Очевидец этой полемики Хаджи-Мурат, предпочитавший действия бесплодным рассуждениям, вытащил свой серебряный пистолет, поднес к своему виску и нажал на спусковой крючок. Выстрела не последовало. С тем же револьвером в руках, подняв коня на дыбы, он бросился в бурную реку. Все считали, что он погибнет. Однако Хаджи-Мурат с конем сумел выбраться на берег реки. Все еще держа в руке пистолет, он подъехал к свите генерала и, направив оружие в другую сторону, нажал на спусковой крючок – раздался выстрел. После этого Хаджи Мурат спросил у генерала: «Как, генерал, есть судьба или нет?».[37]

В дагестанской народной исторической прозе мотив поиска более сильного противника приобретает своеобразную местную интерпретацию, определенную художественную условность, при которой поединок героев, характерный для предшествующей традиции, заменен горским устоявшимся обычаем, определяющим сильнейшего. В итоге намеченный конфликт между героями не получает дальнейшего развития.[38]

В лакском предании «Шамиль и Хаджи-Мурат» народные критерии мужества героев находят иную форму решения. Герои спрашивают друг у друга, какой самый значительный подвиг каждый из них совершил. Шамиль сказал, что наиболее запоминающейся для него была героическая защита села Гимры в октябре 1832 году. В ответ Хаджи-Мурат поведал о подвиге, который запечатлелся в его памяти. Однажды он шел по лесу. Кругом было тихо, безлюдно. Вдруг он наступил на что-то мягкое, и оно вскрикнуло. Он придавил его ногой, чтобы не убежало. Затем, не глядя, взял в руки – оказалось, что это был заяц.[39]

Согласно преданию «Пуля Хаджи-Мурата не знает», бесстрашный наиб иначе повел себя в минуту опасности. В одном из боев он, услышав свист, пригнулся в седле. Один из приближенных заметил: «Как же это храбрый Хаджи-Мурат мог показать такую слабость?» На что наиб ответил: «Пуля Хаджи-Мурата не знает» (т.е. пуля не отличает храбреца от труса)[40]. В настоящее время это выражение бытует как поговорка. При всем неприятии горцами малодушия и проповеди культа героизма смелость в народном представлении не мыслилась без сочетания ее с такими качествами, как осторожность, предусмотрительность. Недаром Хаджи-Мурату приписывают и другое выражение: «Нет такого молодца, которому неведомо чувство страха. Тот истинный храбрец, кто умеет пересилить страх».[41]

Органическое сочетание мифологических мотивов и реалистических описаний отличает кубачинское предание «Шашка Хаджи-Мурата». Как известно, одним из характерных средств раскрытия образа героя-богатыря служат его воинские атрибуты. К таковым, как правило, в преданиях относится культовое богатырское оружие (топор, палица, булава, меч и т.д.), которое выступает в качестве сакрального атрибута героя. По даргинскому преданию, подобным оружием – саблей, изготовленной искусным кубачинским мастером Алтунчи, обладал Хаджи-Мурат. На этой сабле арабской вязью были выгравированы слова: «Не вынимай из ножен без нужды». Сабля эта была наделена необычными свойствами: ночью она излучала свет, подобно светильнику. Блеск ее освещал темную ночь. Когда саблю вынимали из ножны, она раздваивалась[42]. Естественно, владеть таким оружием мог только необыкновенный герой. Существует и другой вариант этого предания. Рассказывают, что один кубачинец выковал меч из стали мастера Базалая, с разветвляющимися клинками, ударом которых можно было разрубить скалу. Этот необычный меч кубачинцы подарили Хаджи-Мурату с магическим заклинанием: «Сто пуль, которые в тебя попадут и сто кинжальных ран пусть не принесут тебе смерть». По верованию кубачинцев, Хаджи-Мурат был неуязвим, пока он владел этим магическим мечом.[43]

В позднейших представлениях горцев образ Хаджи-Мурата сакрализируется. Так, по табасаранскому преданию «Склон Хаджи-Мурата», «недалеко от сел. Хурик на альпийских лугах находится местность «Склон Хаджи-Мурата» («ГьяжимуртIлик»), где останавился приехавший в Табасаран отряд Хаджи-Мурата. Происходило это в жаркое летнее время, горцы изнывали от зноя. Вдруг на небе появилось большое облако, напоминающее шатер, и благодаря этому отряд Хаджи-Мурата оказался в тени. Когда Хаджи-Мурат и его сподвижники тронулись в путь, то и облако последовало за ними»[44]. Здесь Хаджи-Мурат и его сподвижники, приехавшие в Табасаран, изображаются как благочестивые поборники мусульманской веры. Этим и объясняется, что Аллах, благосклонный к их деяниям, облегчал им длительное путешествие в жаркое время, послав тучи и облака. Аналогичный мотив встречается и в других народных произведениях, а также в коранических сказаниях. «По просьбе Мусы Аллах закрыл их тучей от жары».[45]

http-wikipediya.ru

Хаджи-Мурат (повесть) — Википедия РУ

«Хаджи́-Мура́т» — повесть Льва Толстого, написанная в конце 1890-х — начале 1900-х и опубликованная в 1912 году, после смерти писателя. Главный герой повести — реальное историческое лицо, Хаджи-Мурат, наиб Шамиля, в 1851 году перешедший на сторону русских, а в следующем году погибший при попытке бежать в горы.

Рассказчик вспоминает историю Хаджи-Мурата, когда видит на дороге репей, переломанный колесом, но тем не менее не уничтоженный и продолжающий расти.

Хаджи-Мурат, аварец, известный храбростью в сражениях против русских в Кавказской войне, уходит от имама Шамиля. Он скрывается в горном ауле у чеченца Садо, но когда об этом узнают другие жители аула, он вынужден бежать дальше. Хаджи-Мурат налаживает контакты с русскими войсками и переходит на их сторону с пятью нукерами (аварцами и чеченцем). С помощью русских он рассчитывает победить Шамиля и освободить свою семью, которую Шамиль держит в заложниках.

Главнокомандующий русскими войсками Михаил Воронцов и его жена тепло принимают Хаджи-Мурата и обмениваются с ним подарками. Хаджи-Мурат пользуется уважением военных, хотя они ему не доверяют и его положение близко к положению пленника. На пятый день Воронцов присылает к Хаджи-Мурату своего адъютанта Лорис-Меликова, который записывает его историю. Благодаря этому читатель узнаёт о предшествующих повести событиях в жизни Хаджи-Мурата. Воронцов направляет гонца к военному министру Чернышёву, который недолюбливает Воронцова и пытается в докладе царю представить события превратно. Здесь Толстой делает отступление, рисуя портрет Николая I, которого он изображает самовлюблённым, жестоким и женолюбивым человеком.

Получив известие о том, что Шамиль угрожает убить или ослепить его сына и обесчестить мать и жену, а русские не планируют в ближайшее время освобождать его семью, Хаджи-Мурат решается бежать со своими нукерами. Однако им не удаётся укрыться далеко, их настигает погоня. В результате Хаджи-Мурата убивают, а его голову один из солдат привозит в крепость.

Толстой служил на Кавказе во время войны. Он попал туда в двадцать три года и в дневниках и письмах неоднократно упоминал историю с переходом Хаджи-Мурата. В 1875 году он читал «Сборник сведений о кавказских горцах», позднее тесно общался с исследователем Кавказской войны Арнольдом Зиссерманом[1].

Замысел повести родился в июле 1896 года, когда Толстой увидел искорёженный репей и написал в дневнике, что репей напомнил ему Хаджи-Мурата. Первый набросок датируется августом того же года. После этого Толстой начал изучать литературу по истории Хаджи-Мурата и боевых действий на Кавказе. Второй и третий наброски были сделаны в конце 1897 года. В начале 1898 года Толстой написал ещё два варианта, затем в течение трёх лет в дневниках нет упоминаний о «Хаджи-Мурате». Большая часть повести была готова в августе-сентябре 1902 года, однако Толстой решил добавить фрагмент, посвящённый Николаю I, и потратил какое-то время на изучение источников. По-видимому последние правки датируются декабрём 1904 года [1].

Повесть не публиковалась при жизни Толстого по решению писателя. Впервые она была издана в «Посмертных художественных произведениях Л. Н. Толстого» в Москве в 1912 году с цензурными изъятиями, в том же году она вышла без купюр в Берлине. Впервые «Хаджи-Мурат» был издан в России целиком в 1917 году[1].

http-wikipediya.ru